На этой фотографии мои папа и мама - Папановы Николай Сергеевич и Антонина Антоновна (село Алаты, Дубъязский район). Сделана фотография в 1952 году. А поженились мои родители в феврале победного 45-го. Папу комиссовали с фронта по инвалидности, и в соседней деревне он нашел себе жену.

 

Маме нынче исполнится восемьдесят, а папы уже нет в живых. Светлая ему память. Светлая память моему деду, Антону Максимовичу Абрамову и дяде, Василию Антоновичу из деревни Бексерь Высокогорского района. Оба они сложили голову на войне, дедушке был 41 год, а Васе - 18.


-  Мама, ты помнишь день, - когда объявили войну?


У мамы в глазах слезы. Она вытирает их кончиком платка и долго еще не произносит ни слова. Я тоже плачу. Я уже не девочка и многое пережила. Но можно ли соразмерить наши жизни? Жизни послевоенного поколения и жизни тех, кто пережил войну? Нет, не пережил - кто уже всю оставшуюся после 22 июня 1941 года жизнь жил с этой войной в сердце?


- Было воскресенье. Молодежь собралась у клуба. И вдруг кто-то крикнул: «Война!». И будто черная туча всех накрыла. Все побежали по домам, заголосили женщины...


Мама опять замолкает. А я пытаюсь представить себя на ее месте, девочкой-подростком, вместе с ее односельчанами пережить тот день. Сколько надежд рухнуло в одночасье, сколько судеб сломалось, сколько семей не сложилось, сколько не родилось детей. «Мой милый, если б не было войны».


-  Когда на фронт уходила первая партия мужчин, стон стоял по всей деревне. Женщины выли в голос. Также оплакивала деревня и первую похоронку. А потом треугольники с черной каймой стали приходить друг за другом. Почтальона и ждали, и боялись.


А твоего дедушку призвали в январе 42-го. Перед войной мы только закончили строить дом. Все деньги до копейки шли на стройку. У нас даже не было смены белья, бывало, пока в бане моемся, простирнем, посушим и тут же и наденем. «Эх, нам бы только и жить сейчас», - сокрушался твой дед. А перед тем, как на фронт уйти, увидел он сон, будто плывет по реке, а ветер сорвал с него шапку, и она утонула. «Не вернусь я», - сказал...


Мы листаем альбом. С предвоенной фотографии на нас смотрит молодой мужчина. Прямой открытый спокойный взгляд. Косоворотка. Мой дедушка. Сейчас я старше него почти на 20 лет. Его «накрыла» авиабомба под Малым Ярославцем.


- Сначала они стояли в лагере под Суслонгером, в марийских лесах. Первое письмо от твоего дедушки пришло оттуда. Он писал, что там он из деревни не один, живут в землянках и что очень голодно.


Женщины, чьи мужья тоже были в этом лагере, собрали в мешки что было из продуктов, погрузили на санки и пошли. Зимой, почти по бездорожью. В лютый мороз в лаптях и продуваемых пальтишках. Сто километров туда и сто обратно. Четыре дня пути. Чтоб покормить мужей!


Через две недели - опять в тот же путь. Бабушка заболела, и тогда в Суслонгер пошла моя мама. К концу второго дня они пришли в лагерь. Уставшая девочка прикорнула у буржуйки и проспала всю ночь. Женщины потом рассказывали, что дедушка всю эту ночь сидел и смотрел на маму. А утром они простились. Навсегда. 18 февраля 1942 года дедушку отправили на фронт, а 12 марта он погиб.


- В апреле ушел на войну твой дядя - мой старший брат Вася. В 43-м мы получили на него похоронку...


Мы долго молчим. Я уже не рада, что завела с мамой этот разговор, боюсь за ее сердце. Скажите, какой мерой можно было измерить боль от таких потерь? И сколько сил надо было иметь, чтобы пережить такое горе? Но - вслед за этими в бабушкину семью пришли еще две похоронки - на братьев.


- Она почернела вся, мы слышали, как плачет по ночам. А днем плакать было некогда. Еще солнце не встало, а все уже были на полях. Старые, малые, женщины, да мужчины-калеки, которые с фронта вернулись. Пахали на быках и коровах, ведрами носили воду для полива колхозных овощей, жали серпами. Везде была норма, и люди просто не понимали, как это - не выполнить задание бригадира.


В поле выходили даже самые маленькие - собирать колоски. В школе занятия начинались в ноябре, когда уже картошка выкопана. А ту, что не успевали убрать до мороза, выдалбливали из мерзлой земли и везли на спиртовой завод в соседнюю деревню - спирт тоже был нужен армии. В страду обозы шли за обозами на элеватор. Колхозную картошку всю сдавали подчистую, оставляли только на семена. Кормились со своих огородов, да кто мог - держали кой-какую скотину. А налоги-то были - на каждую коровенку, каждую курицу, каждую овцу - и натурой, и деньгами. Уполномоченные ходили по домам и переписывали всю живность. Съездят бабенки в город, продадут мешок-другой картошки - и все деньги на налоги.


Здесь тоже был фронт, здесь тоже жили по закону военного времени. Менялись времена года, за посевной шел сенокос, потом жатва, потом «картошка», потом лесоповал - не менялась только суть: тяжелый, а часто - просто непосильный труд. Изо дня в день. Из месяца в месяц. Из года в год. Все для фронта, все для Победы!


Мальчики-подростки вырастали в мужчин и тоже уходили на фронт, девочки превращались в невест, многим из которых так и не суждено было стать матерями и женами.


- Из нашего класса погибли все мальчики - все до одного. Такие были хорошие...


В день Победы кто-то радовался, а многие плакали, как на похоронах.


- Бабушка твоя надела на палку черный фартук и повесила этот «флаг» на дом...


А после войны разве стало легче? Города отстраивались, на заводах нужны были рабочие руки, и подросших деревенских мальчиков забирали в ФЗУ (фабрично-заводские училища). И опять тяжелый крестьянский труд ложился на женские плечи. 


Вдов погибших участников войны сегодня практически уже нет в живых. Живы пока еще дети войны - труженики тыла.


Валентина НИКОЛАЕВА
 

НАЧАЛО ВОЙНЫ

Вдруг кто-то крикнул: «Война!»