Александр Федорович Стручков - дитя блокадного Ленинграда. Его детство закончилось, когда ему было 11 лет - началась война, а затем блокада города. Мама с 16-летней дочерью работали на оборонном заводе, Саша с братом-погодком оставался дома. 

 

Из воспоминаний Александра Федоровича СТРУЧКОВА


Когда начиналась бомбежка, мы уже не бежали в бомбоубежище, которое находилось в подвале нашего пятиэтажного дома - мы знали, что бомба может пролететь все этажи и взорваться именно в бомбоубежище. Мы оставались дома и прятались под окнами, так как после налетов немцы любили «похулиганить» - они стреляли по окнам жилых домов.


Когда начался голод, мы съели все: вазелин, клей, кожу. На заводе мама соскребала смазку с орудий, дома растворяла ее в воде, и мы ели ее с хлебом - все-таки какие-то жиры. Зимой сожгли все деревянное в квартире кроме сундука, на котором мы спали с братом. Однажды, когда я брел по улице в поисках дров, прямо перед моим носом, буквально чиркнув по нему, пролетел осколок снаряда и ушел в землю. Мама сначала меня страшно ругала, потом плакала и приказала больше не выходить из дома.


Когда нас отправили в эвакуацию, всем выдали на дорогу по буханке хлеба, плитку шоколада и кашу, политую маслом, пропитанным запахом керосина -это для того, чтобы, своровав со склада, люди не могли нести масло на рынок. В поезде мама дала нам чуть-чуть каши, а остальное спрятала. Мы плакали от отчаяния и голода, соседи ругали бессердечную мать, которая не жалеет своих детей. А мать только отворачивалась - она по своему горькому опыту - пережила такой же голод в 20-х годах - знала, как уберечь своих детей. Она нас кормила каждые 4 часа, но понемногу. По пути следования в эвакуацию в течение 20 суток от дизентерии и других кишечных заболеваний умерли люди почти во всем вагоне, в живых остались единицы, в их числе и мы с нашей мудрой мамой.

 

БЛОКАДА И ОБОРОНА ЛЕНИНГРАДА

Мы съели все: вазелин, клей, кожу