Из воспоминаний Алексея Владимировича Шевелева


В 1941 году я окончил 7-й класс. Школа была в Ленинграде, который спустя два, с небольшим, месяца стал называться блокадным. Было мне тогда 15 лет. Дальше было не до учебы - молодежь мобилизовали на работы по подготовке к обороне города.


Сначала мы таскали песок на чердаки, обмазывали специальным огнезащитным составом все деревянные перекрытия домов, чтобы уберечь их от зажигательных бомб.


А после того, как 15 июля вышло постановление Совета обороны Ленинграда о мобилизации на строительство оборонительных сооружений в 25 км от города, молодежь отправили туда. Всего в 10 км от станции Мга, где мы работали, шли настоящие бои. На строительстве оборонительных сооружений мы находились до 30 августа, потом вернулись в Ленинград. 


Через 2-3 дня отдыха меня с друзьями вновь отправили на строительство оборонительных укреплений, но на этот раз уже в черте города. Продолжалось это до ноября. В это время мы стали членами отрядов самообороны, которые организовывались при домоуправлениях. Правда, в них брали только ребят, потому что мы должны были обезвреживать парашютистов и диверсантов.


Мой отец, которому было 54 года, служил в унитарной команде, которая занималась восстановительными работами в разрушенных зданиях. Зимой он тяжело заболел и 7 января его не стало.


О его смерти мы сообщили представителям власти, проводившим перерегистрацию, только через неделю, чтобы еще раз получить на него хлебную карточку, хотя это грозило суровым наказанием. Но чувство голода было сильнее страха.


Я сам сколотил гроб для отца, взяв доски из лестницы, ведущей на чердак, и от соседних сараев. Я давно уже разбирал их для отопления квартиры. Спустить покойного со второго этажа и доставить его до Охтинского кладбища мне за хлебную карточку помогла соседка. Плата за похороны на кладбище состояла из двух буханок хлеба и двух литров спирта, но взять мне их было неоткуда. Поэтому отца мы оставили у церкви. Так делали многие.


Голод стал страшнее непрекращающихся бомбежек. Люди умирали сотнями, а в отдельные дни - тысячами… По данным только за месяцы с января по май в городе было кремировано около 115 тысяч умерших, а сколько было просто не похоронено!


В нашей квартире поселилась знакомая мамы с двумя детьми - сыном Олегом 12-ти лет и дочерью Зоей 13-лет. С 13-ти лет дети считались иждивенцам, а всем иждивенцам по праздникам иногда давали бутылку вина. Это вино семья меняла у солдат на жмых, которым кормили лошадей. Этот жмых даже в голодный год есть было трудно. Мы жарили его на олифе, которая была из подсолнечного масла, из горчичного порошка пекли блины, ели вареный клей. Однажды нам крупно повезло - прямо у нас под окном упала истощенная лошадь. Набежавшие люди быстро растащили ее по кускам. Мне достались кишки, из которых мы сварили суп. В особенно голодные дни я слюнявил палец и проводил им по обеденному столу в надежде зацепить хоть какую-нибудь крошку.


31 марта 1942 года мы с мамой решили покинуть осажденный город. И вот мы бредем к Финляндскому вокзалу и тащим за собой санки с вещами, одеялами и подушками, ведь впереди долгий путь.


Поезд доставил к Ладоге, а там нас погрузили в полуторки и отправили по знаменитой Дороге Жизни. Но на контрольном пункте нашу машину остановили и отправили на станцию Кабона вместо Жихаревки, куда мы ехали, так как в том направлении пред нами две машины ушли под лед. И вот мы, наконец, в поезде из вагонов-теплушек. В вагонах двухэтажные нары, вагон рассчитан на 50 человек. Нам выдали сухой паек из хлеба и колбасы, однако, но воды было мало и всем не хватало, поэтому на станциях люди пили даже из луж. Однако стоянок было мало, поезд несся под грохот непрерывающейся канонады, чтобы как можно быстрее вывезти блокадников из зоны боевых действий. Несмотря на холод, нам запрещали разжигать печки, чтобы враг не заметил движение поезда по дыму. Так мы добрались до станции Волховстрой на реке Свирь.


На станциях ленинградцев кормили хорошо. Главной едой была манная каша. У меня с мамой был один солдатский котелок на двоих, из которого мы и ели. И тем не менее обессиленные люди умирали десятками, их выносили и оставляли на станциях.


Наконец, в 130 км от Армавира в Краснодарском крае мы нашли временное пристанище, где нас расселили по частным домам. Но прежде в Армавире мы прошли санитарную обработку, чтобы избавиться от вшей.


Я помню, как однажды мы купили гуся, хозяйка его приготовила и как же это было вкусно! Правда, не обошлось без расстройства желудка после недавно пережитого страшного голода. Спасла хозяйка, которая лечила нас вкусными, как мармелад, грушами.


Но в Краснодарском крае мы пробыли недолго. В начале мая ним предложили поехать на работу в один из волжских городов, которым оказалась Казань.


 По дороге до самого Сталинграда - 8 суток мы опять попали под непрекращающийся огонь фашистов. Сталинград мы покинули, взяв штурмом пароход «Социальная революция», так как кроме нас было много беженцев.


В Казани нас ждал легендарный авиационный завод №22. Мне предложили учиться на слесаря-лекальщика, но выбрал профессию шофера. Проучившись 2,5 месяца в автошколе, я стал водителем спецмашины, обслуживающей самолеты. Затем была учеба в авиационном техникуме, а затем в институте. 


Так Алексей Владимирович Шевелев стал сначала инженером-технологом, потом старшим инженером, начальником бюро, а в дальнейшем и ведущим конструктором ОКБ им. Туполева. И все эти годы он мечтал когда-нибудь вернуться в свой родной город. Но не получилось. К тому времени Алексей Владимирович был уже надежно и счастливо женат, получил жилье.


В Казани с помощью нескольких бывших блокадников создал ленинградский уголок, собрав их в Казанскую городскую общественную организацию «Ветераны Великой Отечественной войны - жители блокадного города-героя Ленинграда». И в течение 20 лет возглавлял ее. В начале в организации было 1200 человек, сейчас осталось 100 человек.
 

БЛОКАДА И ОБОРОНА ЛЕНИНГРАДА

От Невы до Волги -
расстояние в одну жизнь